В приёмной следственного изолятора было крепко накурено. Стены гладко блестели тёмно-зелёным.
— Так вот ты какой, — пожилой дежурный старшина с любопытством посмотрел на Михаила. – Ну давай, выкладывай своё содержимое.
— Чего? – не понял Михаил.
— Ну, чего при себе имеешь.
Михаил зашарил по карманам и положил на стол носовой платок, проездной билет на автобус и немного мелочи.
— Ботинки сымай… покажи, чего там… ага… и шнурки того…
— Позвольте, как же я буду без шнурков?
— Не положено. И это вот тоже давай, отстёгивай, — старшина показал коротким пальцем на значок, свидетельствовавший об окончании ВУЗа.
Михаил отвернул серый лацкан пиджака и долго возился с закруткой.
— Нет, не получается. Врос он, что ли…
— Тогда с пиджаком отрежу, — старшина достал из стола большие ножницы.
Наконец непокорная гайка сдвинулась с места и Михаил снял значок. На его месте осталась ржавая дырка и яркий кусок невыцветшей материи. Надо же, подумал Михаил, сколько времени прошло, всё вокруг изменилось, состарилось и потускнело, и лишь этот маленький кусочек металла сохранил под собой тепло и краски давно ушедших лет.
Все вещи+шнурки+значок старшина аккуратно переписал и сложил в пакет, который запер в гремучий сейф. Потом он достал из ящика стола небольшой деревянный молоток и предложил Михаилу прочитать, что написано на его ручке. Крупными неровными буквами фиолетового цвета там было написано «Учитель». Михаил прочитал. «Правильно», — сказал старшина и дважды ударил Михаила молотком по лбу. Впрочем, довольно доброжелательно.
Потом пришёл охранник и долго вёл Михаила длинным гулким коридором.
— Стоять, — сказал он наконец и велел повернуться лицом к стене. Открыл тяжёлую дверь и легко подтолкнул Михаила в спину. – Давай, милости просим.
Михаил переступил порог камеры. Дверь за его спиной оглушительно закрылась.

Камера состояла из нескольких двухъярусных кроватей, туалета в виде отверстия в полу, рыжего рукомойника и двух обитателей. Один из них спал наверху, свесив толстую бурую пятку. Другой, щуплый мужчина невысокого роста, ходил от стены к стене, заложив руки за спину. Одет он был в серые брюки и тёмно-синий джемпер. Вокруг шеи его белел воротничок свежей сорочки.
— Здравствуйте, — подошёл он к Михаилу и протянул худую ладонь.
— Добрый день, — Михаил пожал ему руку.
— Вас как звать?
— Михаилом.
— А я Эдуард. Очень рад.
— И я рад, — улыбнулся Михаил.
— Вы присаживайтесь, в ногах правды нет.
Михаил огляделся и присел на свободную кровать, как раз напротив пятки.
— А вы что ж не садитесь?
— Да я уж насиделся с утра, — сказал Эдуард, но всё-таки сел рядом. – Скажите, а сигаретки у вас не будет? Случайно.
— К сожалению нет, — Михаил досадливо пожал плечами.
— Не курите?
— Отчего же? Курю. Да только у меня как раз с собой не было. А я им ещё говорю, что остановиться бы по дороге, купить… Так они ни в какую!
— Да это понятно. Да… А вас по какому делу взяли? – поинтересовался Эдуард. – Если не секрет, конечно.
— Да я и сам не понял, — развеселился Михаил, — тут ведь ошибка какая-то. Не иначе! Я же дома, спокойно! Курицу как раз разделывал. Свежую. Я, знаете ли, в таких делах не мастер. Гадость ведь такая, кровь хлещет! Вот… Ну а тут они! Дверь выломали, представляете? Определённо ошиблись. Но я надеюсь, что всё выяснится. Нет, я понимаю, конечно, можно и ошибиться… Но я ведь и пожаловаться могу! Куда надо.
— Да что вы говорите! – тихо возмутился Эдуард. – Ведь это же произвол! Что они делают! Врываются средь бела дня… Это же уму не постижимо! Эх, где мы живём! Кошмар.
— Определённо! – с удовольствием согласился Михаил. – Вы-то давно здесь?
— С утра вот. А сосед наш, — Эдуард указал глазами на пятку, — уж неделю парится. Я с ним сегодня один раз беседовал. Только совсем немного. Он всё большей частью спит. Вы спите-то хорошо?
— Сплю хорошо. Просыпаюсь плохо. В особенности осенью и зимой. А вот весной, скажем, или летом – так даже наоборот, порой с петухами встаю.
— Гм… Вы только когда в тюрьму пойдёте, так там такого не скажите, — посоветовал Эдуард.
В это время пятка вздрогнула и зашевелила пальцами. Человек наверху шумно вздохнул и сонно простонал: «Батюшки…». Потом сел, свесив ноги, и равнодушно посмотрел вниз.
— Доброе утро, — пошутил Михаил.
— Новенький?
— Новенький. Меня Михаилом звать.
Человек тяжело зевнул, перекрестил рот и встряхнул крупной лохматой головой. Был он большим и мясистым. Из добродушного лоснящегося лица росла борода.
— А покушать не приносили? – справился он и почесал под рубахой.
— Не приносили, — сказал Эдуард. – А ты за что здесь будешь, голубчик?
— Да ни за что. За кражу. А и украл я всего-то две банки грибочков.
— Ну вот! – радостно возмутился Эдуард. – Я же говорю! Им что? Им человека посадить – тьфу… Одни вагонами воруют – и хоть бы что, а простого человека – так и за банку грибов за решётку упекут!
— Так так ведь и есть, — уныло обрадовался человек. – Кому маслена, да сплошная, а нам вербное, да страстная. Видать уж судьбинушка мне такая – горе мыкать. А может оно и правду говорят: кого Бог любит, того и наказует. Из-за грибков-то… Потеха и есть! Нешто грибков не хватает? В лесу-то полным полно. А попробуй отыщи… Я-то ведь сам деревенский. Батька мой грибником знатным был. И меня, как я мальчонкой-то был, завсегда с собой брал. Как пойдём бывало, да как наберём – и белых, и волнушек, и сыроежкой не брезгали. А по осени опята косить любили. Лес-то у нас добрый. А батька места знал. А потом в избу принесём, которых насушим, которых засолим, а которых с картошечкой да с кваском поедим. А потом, как батька-то помер, так я сам уже не ходил. Потому как места не знаю. Так вот себе жил – ни о чём не тужил, а тут ведь давеча леший попутал. Как опята полезли, глядь – городкие на автобусах повадились, вёдрами несут. А я чем хужей? И я туды… А места не знаю. У нас ведь как говорят: без счастья и в лес по грибы не ходи. А я блукал так, блукал. С ранней зорьки. Все ноги сходил, а грибков-то нет! И пёс бы с ними, ан-нет! Гляжу – идут эти двое, из города по всему видать, потому как один такой с очками и бородка такая не нашинская. На автобус, видать, поспешают. А на спине каждый-то мешок опят волокёт. Ишь ты, думаю, и где ж ищут-то? А неушто я хужей? Во… Ну, на следующий день опять туды спозаранку. Иду так тропкой, гляжу – обратно они, двое эти, костришку распалили, картошечку обедают. Ну я и говорю, бог в помощь, говорю, а где тут грибки растут? А тот с очками и умный такой как дохтор и говорит, что не знаем, мол, сами ищем, а ты, любезный, ступай отседова и не препятствуй. Ну я и пошёл и опять тама цельный день блукал, блукал, а нет грибков-то, попрятались, окаянныя! Дак и ну их к лешему, что ж, думаю, без грибков жизни-то нет? Да и к избе побрёл. А тут глядь – идут они, родимыя, и как завсегда мешки волокут. Ну, я, значит, за ними по кустам так тихо, да рядышком всё. А самому забавно так, как пацанёнком-то ишо в шпиёнов играли… Ну и так до развилки самой. А тама один побрёл туды, — он показал рукой влево, — а тот, с очками, на автобус, видать. Ну на опушке я его, сердешного, значится, догнал и стукалкой по темечку-то… А мешки те в избу приволок, а как грибки-то помыл, да почистил, гляжу – ужо полмешка не стало. А как червяков пообрезал да сварил – аккурат две банки-то и вышло. О-ой, — он зевнул и шумно потёр руками лицо.
— Да… – Эдуард неопределённо закачал головой, выразительно глядя на Михаила. – Вот так… бывает! Что ж. История!
Помолчали.
— А что ж покушать-то не несут? – снова забеспокоился человек.
— Принесут, — успокоил Эдуард. – А скажи, голубчик, с ним-то что?
— А с кем?
— Ну, с грибником этим.
— А… да ничего. Помер там. А после стукалки-то все помирают.
В камере стало тихо. Было слышно, как за дверью кашляет охранник.
— Так ты что ж, — спросил, наконец, Эдуард, — за две банки грибов человека жизни лишил?
— Э… зачем так-то? – пропел человек сверху. – Вот и следователь теперя говорит, что за две банки. А два мешка было! Кабы я знал, что две банки… Нешто за две банки пошёл бы я по лесу блукать-то? О-ой… А я посплю чуток, а как покушать принесут, так скажете?
Он мягко повалился на кровать, подобрал босые ноги и отвернулся. Эдуард встал, и заложив руки за спину, снова отправился в путь. Через несколько минут сверху стал доноситься здоровый храп. Эдуард присел возле Михаила и горячо зашептал:
— Нет, вы слышали? Да ведь это же душегуб! Истинный душегуб! Как же можно?! Вот так… Нет, вы только подумайте, какой ужас! Что творится вокруг! До чего мы дошли! O tempora, o mores! Кстати, очень хорошее выражение. На самом деле глупость необыкновенная и ровным счётом ничего не значит. Но если его иногда употреблять, то можно прослыть человеком толковым. Просто-таки Цицероном каким-то. Ну вот вы мне теперь скажите, как можно жить с таким в одной камере? Мало ли, что у него в голове! Ведь засыпать страшно! А потому предлагаю установить дежурство. Естественно, только ночью. Сначала два часа спите вы, а я бодрствую, а потом наоборот и так далее. Как вы считаете?
— Я не против и совершенно с вами согласен. Хотя всё-таки надеюсь, что к вечеру моё недоразумение выяснится.
— Что ж, от души вам этого желаю.
— Спасибо. А сами-то вы за что здесь?
— Да… – Эдуард горько махнул рукой. – Из-за бабы погорел.
— Что вы говорите! Неужели изнасилование?
— Ну что вы! Как можно? Такая гадость… Нет. История эта длинная. А впрочем, если желаете, могу рассказать.
— Почему ж нет? Время у нас есть. К тому же человек я ужасно любопытный.
Михаил уселся поудобней и приготовился слушать.
— Ну тогда… – Эдуард закинул ногу за ногу, обхватил руками колено и замолчал, пытаясь сосредоточиться. – С чего же всё началось-то? Теперь уж и не припомню. Ах да, пожалуй, вот как поступил я на службу, так всё и началось. А служу я при одном предприятии на складе. Обстоятельства… – объяснил он, как бы извиняясь, — вы уж не подумайте… Служба, конечно, так… бывают и похуже, но всё равно! Хотя что значит «служу»? Теперь-то уж можно говорить обо всём в прошедшем времени. Да, служил! Ну вот, значит, так себе служил… Сотрудники были. Народ всё грубый, неотёсанный и возомнивший о себе чёрт знает что. С утра до вечера вкалывали, высунув языки, и этим же кичились. Непонятно! И знаете, порой этак едва присядут, пот вытрут, закурят… а потом нет-нет, а кто-нибудь посмотрит так вокруг взглядом затуманенным, да и скажет вдруг: «А не буду я так вот сидеть, а сделаю-ка я ещё чего-нибудь!» И опять закипит всё, затрещит… Можете себе представить?
— Ужас.
— Вот именно. Впрочем не все. Был там один южный человек. Средних лет, с усами и акцентом. Очень колоритный. Смотрел орлом и не торопился. Ну и как водится, был большим охотником до слабого полу. Ну так вот, как-то раз забился я в угол и леплю… что-то к чему-то, в общем, вроде бы как при деле. А тут он заходит, но меня не замечает – склад-то не маленький. Ну, не знаю, чем он там занимался – мне это не интересно. Я себе знай своё – леплю. А тут вдруг является дамочка одна, сверху из администрации, то ли машинистка, то ли секретарша – не знаю, вот… и интересуется какими-то накладными или ещё чёрт знает чем. Он, конечно, её внимательно слушает и ничего не понимает. А потом вдруг спрашивает, чем она собирается заняться после работы. И с этаким серьёзнейшим видом он ей объясняет, что если она хочет, то они могли бы вечером встретиться, и тогда он ей позволит! удовлетворить его половую страсть оральным способом! А потом обстоятельно так ей рассказывает, как это хорошо, и какое незабываемое удовольствие она при этом испытает! Хэ-э-э… – Эдуард задохнулся от хохота, на глазах его выступили слёзы. – Вы допустите только!.. меня просто выворачивало от смеха. Я готов был заткнуть себе рот рабочими рукавицами, чтоб не выдать своего присутствия. Нет, но если б вы только видели, какое у него было сосредоточенное лицо! Если бы вы слышали, как хищно он шипел словом «пасасать»! Ой, я не могу… Ну дамочка, естественно, вылетела прочь, хлопнув дверью. Но он! Он! Можете ли себе представить – он вполне искренне не понимал причины отказа и был до глубины души оскорблён таким неуважением!
— Что вы говорите!
— Точно! Оставшись один, он недоумённо разводил руками, играл скулами и тихо ругался на родном языке. Переживал. Нет, было в нём всё-таки что-то подлинное! Неподдельное!
— Да, безусловно. Нечто такое… чистое, пожалуй!
— Я бы даже сказал, непорочное! Именно то, чего у нас, людей, испорченных цивилизацией, уже нет.
— Нет, — подтвердил Михаил.
— Нет, нет… Ну, это я отвлёкся. Да, так вот. Коллеги меня, понимаете ли, с первого дня невзлюбили. И знаете отчего? А оттого лишь, что работал я исключительно в рукавицах. Исключительно! Хоть бы и речь шла о последней мелочи. Ну и что с того? Ведь я не мог иначе! Им-то хорошо, у них же разве руки? У них или грабли или такие, — Эдуард бросил взгляд вверх, — как у чумазых пупсиков. А у меня! – он показал Михаилу ухоженные кисти с длинными пальцами и аккуратно остриженными ногтями. – Видите? Самое красивое, что есть во мне. Сам-то я неказист, знаю, но руки! Вот… Ну и был забавный случай. Не буду объяснять вам всю систему вывоза мусора, долго это да и не интересно. Но имелся у нас там резервуар для бумажных отходов – этакий громадный контейнер с разинутой пастью, верхняя челюсть которой представляла собой тяжеленную металлическую крышку. Крышка эта была постоянно поднята и удерживалась с помощью некоторого крепления – система вроде бы надёжная, но гарантии никакой. Закрывалась она раз в месяц перед вывозом и очиской контейнера. Так вот, начальник наш складской, работник самоотверженный и с большим опытом, человек усердный и глупый, мне и говорит, что в этот самый контейнер попадают довольно неплохие коробки, которые можно выгодно использовать в нашем производственном процессе. А потому в мою обязанность входит каждое утро их оттуда выуживать. А для этого нужно всего лишь прилечь животом на край контейнера и ковыряться моими руками! в его содержимом, вылавливая драгоценные коробки. Вот ещё, была охота! Но дело даже не в этом. Я ему говорю, как же я могу сюда лечь, а вдруг крышка на меня свалится? Так что вы думаете? Я ещё ни разу не видел, чтобы этот мужлан так смеялся. И он мне объясняет, что крышка эта никогда упасть не может, хоть через сто лет, а хоть через двести, потому что закреплена специальным болтом уж не знаю, какого там размера. Что за абсурд! Как можно доверять свою судьбу какому-то болту? При чём здесь болт?
— Действительно.
— Я, разумеется, ни в какую! Тогда он сам берёт, укладывается как надо, ногами дрыгает, головы не видно, только коробки летят – зрелище, я вам скажу, тревожное. Мне смотреть страшно, ему же – хоть бы что! Ну вот, накопал он этих своих коробок и спрашивает меня ехидно так: «Ну что, не упала крышка?» Потом, разумеется, всем рассказал – тут уж все потешаться стали. Да и пусть, мне-то что? Но вы не поверите, каждый день этот идиот начинал с того, что рылся в мусоре, потом выкладывал передо мной добытые таким образом коробки и с отвратительнейшей улыбкой произносил: «Ну вот, Эдуард, видишь, сколько наловил? А крышка-то так и не упала.» Держу пари, он каждый вечер засыпал, предвкушая этот глупейший номер! А то бывало так завидит меня, крышку опять же потрогает и вроде бы так удивиться: «Гляди-ка, держится ещё.» И как вы думаете, чем всё это кончилось? Третьего дня крышка-таки рухнула! И как раз тогда, когда он мирно копошился в своём мусоре!
— Правда? Вот это да… Как же это произошло?
— Не знаю. Я этого, к счастью, не видел. Но ведь этим должно было когда-нибудь кончиться! Вы бы видели эту крышку! И вот! До чего довела этого человека его самоуверенность?!
— И что же с ним теперь?
— В больнице. Сотрясение чего-то, перелом чего-то… ну, рёбра, разумеется, примяло. Но, в общем, повезло, легко отделался.
В это время храп наверху прервался. Послышался вздох и сладкое причмокивание. Потом снова захрапело.
— Вот ведь, — заметил Эдуард, — спит как младенец.
— А что там с женщиной было? – вспомнил Михаил.
— Ах, да… Была там одна. Уборщица. Иностранка. Им, знаете ли, непременно нужен этакий весёлый слуга, а лучше всего иностранец из какой-нибудь недоразвитой страны. Чтобы он им рассказывал о своих незатейливых трудностях… Извините, ради бога, вы не против, если я помочусь? А то уж мочи нет.
— Ну конечно. Что вы ещё спрашиваете.
Эдуард встал, и расстёгивая штаны, заторопился к дыре. Раздался звук падающей струи.
— А что? Такие ведь необходимы, — продолжал он, глядя в дыру, — необходимы как вот… ох! Да, без них никак!
Он застегнулся и загрохотал рукомойником.
— Ну-ну? – спросил Михаил.
— Что?
— Так что же было с той женщиной?
— Да она вечером там убирала. За день до того, — Эдуард снова присел рядом. – Ну и совершенно случайно видела, как я этот болт подпиливал. Свинство всё-таки, что руки как следует не вымыть.
— Так… это вы подпилили?! – воскликнул Михаил.
— Конечно, а как же! Ведь сама эта крышка, пожалуй, не скоро упала бы. Но для кого я это сделал? Для себя? Для свата, для брата? Да ни в коем случае! Для него! Только для его же блага! Ведь если человек настолько нелепо самонадеян, то надо же это как-нибудь остановить, в самом деле! Иначе это закончится чёрт знает чем! И если человек надеется на болт, то…
— Постойте, — Михаил вскинул указательный палец и ненадолго задумался. – Знаете, а ведь вы правы. Нет, друг мой, вы совершенно правы. Вы даже себе не представляете, насколько вы правы! – произнёс он восторженно. – Ведь вы говорили этому человеку, что это опасно?
— Говорил.
— Вы ему объясняли, что однажды крышка может упасть?
— Разумеется.
— А он не верил?
— Ни за что!
— Так имеет ли значение, отчего в конце концов рухнула эта треклятая крышка? Нет! В данной ситуации имеет значение лишь то, что она, действительно, упала! А следовательно, вы правы!
Эдуард вскочил и крепко пожал Михаилу руку:
— Дорогой вы мой человек! Если б вы знали, как здорово слышать эти слова! Как приятно знать, что в наш сумасшедший век есть ещё здравомыслящие люди!
— Да бог с вами, — Михаил был тронут его словами, — ведь это настолько очевидно…
— Совершенно очевидно! Ведь вы сами сейчас сказали то, что собирался сказать я!
— Потрясающая история! — хвалил Михаил. – Потрясающая история и в высшей степени поучительный конец! Мне уже не терпится кому-нибудь рассказать.
— Буду только рад! Действительно, чрезвычайно рад! Погодите, — Эдуард прислушался, — слышите эти шаги? Кажется сюда идут.
Заскрежетал ключ. Дверь отворилась, на пороге возник охранник.
— На выход, — сказал он, глядя на Михаила.
— Да, это за вами, — Эдуард мягко улыбнулся. – Жаль. У меня ведь есть ещё несколько занимательных историй.
— И мне жаль, — признался Михаил.
— Вернётесь ещё?
— Не знаю, — Михаил пожал плечами и посмотрел на охранника.
— Ну что ж. Как бы то ни было, — Эдуард взял его под руку и проводил до самых дверей, — был очень рад. Жму руку. Нет, правда, что может быть приятней, чем побеседовать с человеком разумным…